Туманы и чудовища

Для кого эта книга:

• для поклонников андерсеновской «Русалочки», творчества Тима Бертона и Гильермо дель Торо;

• для любителей крошечных прибрежных городков и их загадок, а также чудовищ: поющих, заколдованных, фанатичных.

Ведьма

Ему рассказывали легенду о ведьме, которая помогла жившей на морском дне девушке попасть на сушу. Его ведьма оказалась куда менее опытной, но хотя бы не потребовала взамен голос. Она не потребовала вообще ничего, хотя он просил о многом. Мало кто в этом городе рискнул бы изменить чужую судьбу.

Сирены

— Сирены не очень общительны, — начал Джарх. — Бывали и в лучшие времена. А когда здесь развернулось большое строительство, вся их стая отправилась на дальние острова. И никто их здесь больше не видел. Некоторые, конечно, клянутся, что слышали чудесное пение, но чаще всего оказывается, что это Эвелин встала пораньше, чтобы пройтись по берегу.

Туман

Туман сгущался. Леда продиралась сквозь него, как сквозь цепкие ветви орешника: постоянно казалось, что они хватают ее за одежду. Но это ведь невозможно? В голову полезли старые россказни о таящихся в тумане призраках. Про цепкие когти, гладящие по волосам послушных детей. Про тени великанов, которых дети называли Ткачами.

Чудовище

— Буян!

Голос Тиля подействовал на тень, будто выстрел: крылья сомкнулись, белесые клочья завихрились, последовав за ними, и чудовище повернуло массивную голову. Леда увидела лишь ее очертания — светящиеся красным глаза, а еще шевелящиеся... щупальца?

Леда

Леда ничего не помнила. Ничего, кроме того, с какой силой впивались в ее запястья нити, с которыми она решила потягаться. Ничего, кроме того, что она об этом не жалеет. Ничего, кроме того, что она надеется... Она надеется, что испортила только собственную судьбу. Собственное будущее.

Соль

Когда-то Соль едва доставала Леде до груди, а теперь могла бы посмотреть ей в глаза на равных, если бы слегка подпрыгнула. Волосы ее стали еще длиннее и, кажется, бледнее: Соль родилась с такими, заранее выцветшими; говорили, что Ткачи просто не придумали ей судьбы, может, потому она и оставляла волосы распущенными, напоминая Мирозданию, что оно может записать на ее белом полотне все что угодно.